А. Пономарев. "Ворота", видео, 2005

ВОРОТА


Александр Пономарев / Москва, Россия


Замкнутость анклава требует раскрытия территории вовне. Калининград раскрывается от аэропортов, вокзалов и автостанций. Но главная связь с внешним пространством, с миром - по воде.

Стремясь к причалам, пароходы, как сперматозоиды, входят в канал, оплодотворяют область грузами и людьми, а она производит и продает.

Порт, причалы, доки, пароходы, Калининградский канал - это гудящие, манящие, шумящие ВОРОТА, они открываются в Балтику, в Океан и в Мир.

Как и положено, у ворот толпится народ. Все слои общества суетятся, реализуя свои социальные функции. За "замки" отвечают власти. Власти пришли на пароход, и ворота открылись: или вовне, тогда - "счастливого рейса", трапы поднимаются, концы отдаются, гудок; или вовнутрь, тогда - "добро пожаловать", что привезли? Где ваши денежки? Идите к нам, у нас тут "запахи и звуки!".

Когда годах в 80-х я работал в плавсоставе транспортного флота, привозя из экзотических стран бананы и другие вкусности (это сейчас они дешевле огурцов, а тогда были недоступны простому советскому человеку), то, приходя в Калининград, с нетерпением выбираясь за проходную порта, мы попадали на территорию, которая у моряков называлась "пятак". И здесь, не давая пройти, нас встречали симпатичные, не очень симпатичные и совсем страшные расслабленные девушки, которые сразу же опровергали главные штампы нашей морской советской идеологии, а именно: А - секса нет, Б - моральные принципы советского моряка непоколебимы, В - у моряков большая зарплата.

Сервис работал эффективно. Они знали, откуда мы пришли, сколько у нас белых и черных денег и т.д. Конечно, после полугодовых рейсов в наших головах вместо серого вещества уже циркулировала другая жидкость, и мы под ее давлением разъезжались на такси по теплым местечкам. А возвращались на пароход через проходную ночью с облегченным кошельком, с несколькими бутылками коньяка "Белый аист" (длинные тонкие бутылки удобно укрывались в карманах) и сильно замутненным алкоголем сознанием, в котором еще пульсировало: а не будет ли чего-нибудь "там" потом.

Теперь, когда я гуляю по городу, мне кажется, что лица некоторых владельцев парикмахерских, гостиниц и кондитерских напоминают лица тех жриц любви, которые на "пятаке" у ворот были пионерками нарождающихся рыночных отношений в сфере бытового обслуживания приплывающего населения.

Раскрытие ворот имеет протяженность. Процесс покидания территории в стремлении к простору растянут во времени. Пароходы провожают совсем не так, как поезда. Преголя, Судоходный канал…. По берегу едут на машинах родственники и друзья, обгоняют пароход, подходят к воде, машут руками - "счастливо!"

Все медленно плывет мимо. Можно вспоминать, рассуждать, наблюдать суда на отстое, на которых когда-то плавали - они стоят и жалко ржавеют без движения. Или смотреть на женские фигурки, живущие своей жизнью, едущие или идущие с явно осознанной целью, в отличие от тебя, стоящего на палубе и понимающего, что цель твоего движения уже не принадлежит тебе. Она общая и сливается с курсом набирающего скорость судна.

… Приморская бухта, Калининградский или Вислинский залив, а там и Балтийск, Морской канал (это и есть собственно ВОРОТА), впереди Гданьский залив и вот оно - Балтийское море.

Калининградский порт, припортовые районы возбуждают в моей памяти много веселых историй, которые я излагаю здесь в жанре морских рассказов.

1.Банановозники

Я офицер элитного бананового флота, стою на вахте. Пароход у причала №2 - лучшее место, проходная рядом. Полностью забит эквадорскими бананами - KAVENDISH, CHIGUITA, BONITA - всего 4000 тонн. Раньше моряк бананового флота по специальному документу - "фруктолисту" - мог вынести через проходную порта 10-15 кг бананов и, например, угостить кого-то или домой отправить, теперь - нет. Контроль жесткий, даже шкурки служат предлогом для разбирательства. Это сейчас Россия - родина бананов, а в то время бананы - редкость, деликатес, экзотика, особенно для детишек. И вот на борт поднимается группа школьников. У них экскурсия по порту, наш белый пароход, так сказать, на десерт. Большой интерес вызывают и мостик, и трюмы, и стрелы, но все-таки немой вопрос в детских глазах явно дает понять, что не за этим они карабкались по высокому трапу, не за этим… Но жесткий запрет? Принимаем решение. Всех ребят приглашаем в кают-компанию и предлагаем заключить договор. "Вы сейчас, здесь, на этом месте, будете есть столько бананов, сколько в вас влезет, но только здесь, ни кусочка, ни корочки с собой. Договорились? - Да….! - Ну а мы обеспечим ваше удовольствие". На приходе спелых бананов обычно было предостаточно. Палубная и машинная команда имела "заначки" для регистра, для наставников и прочих проверяющих. Мы знали способы, как зеленые, неспелые бананчики при помощи огнетушителя СО2, целлофанового мешка и температуры превратить в спелые за считанные часы. Кроме того, проверяя трюма во время перехода необходимо отделять желтеющие бананы от зеленых, т.к. они, созревая, вызывают цепную реакцию вокруг, что недопустимо. Так что мы начали метать желтые деликатесы на столы. Около часа продолжался праздник желудка, шкурки сдавались по счету, животики надувались. Счастливые ребятишки покидали пароход, порт. Экскурсия удалась. Может быть, многие из них после этого захотели стать моряками, докерами. А кто-то, повзрослев, вспоминает уничтожение бананов в порту Калининграда. Кстати, капитан т/х "Академик Вавилов" Леонид Сазонов рассказывал мне, как приблизительно в это же время он учился в мореходке и всегда недоедающие курсанты подъедались бананами, работая в порту на наших белокрылых, как чайки, быстроходных пароходах. Может быть, мы даже раньше и встречались….


2.Опасные связи

Девушки на канале. Заманчивые… Знают, откуда идем с бананами и "отоваркой" - мохер, кримплен… Подымают юбки, машут ручонками и орут: "Бананы! К нам, к нам…". Настроение поднимается.


3.Продовольственная программа

Причал. Зима. Мороз…Организована вахта по вылавливанию "пильщиков". Так мы называли грузчиков, которые воровали мясо, привезенное нами из Аргентины - прямо из трюмов. Туши транспортировались при t -20 C, целиком не утащишь. А сообразительные ребята тайком проносили в трюма здоровенные пилы и пытались отсандалить от ледяного окорока кусок, а мы их ловили и даже били иногда. За что только, непонятно.


4.Сочувствие

Отход, все готово, власти уже на борту. Но все ждут уже битый час электромеханика. Вот и он. Под общий подкалывающий гогот стоящих на палубе, рисуя двухметровые зигзаги на пирсе, он, на автопилоте, стремится на пароход. Подрулил к трапу, и силы оставили. Сел и с грустью смотрит на нас. Погранцы разрешили спуститься, мы втащили его на борт. Власти, напустив на лица серьезное понимающее выражение и распространяя стойкий запах спиртного из капитанского фонда, спустились на пирс. Пароход сразу отошел…


5.Трое на цепи

Музей Мирового Океана. Я живу в душевой на проходной вместе с легендарной вислоухой и звонкоголосой собакой Яшкой (предварительно вытащенной мной из трюма тогда еще ржавого умирающего "Витязя"). Тут же на выходе площадка, где я создаю скульптуру из старых мощных корабельных цепей. Ее остатки и сейчас еще веселят культурную территорию расцветающего (точнее, Светающего) музея. Мой помощник - сварщик, бывший офицер, подводник, литовец, получивший приличную дозу облучения во время столкновения его атомохода с американцами. Мы свариваем звенья, поднимаем краном пятиметровую дугу, и вдруг она падает практически нам на голову из-за обрыва стропы. После этого выпиваем у него дома, отмечая наш новый день рожденья, и он мне говорит: "Саня, я ничего не понимаю в том, что ты делаешь, но клянусь: это самая интересная работа во всей моей береговой жизни". Вот что такое современное искусство, понятное народу. Помощник мой несколько лет спустя, к сожалению, ушел в свой последний рейс, откуда нет возврата…


Течет время… Пограничные территории по-прежнему притягивают. Я снова моряк, опять стою на палубе, мы идем в Антарктиду, и проплывают мимо гавани - Вольная, Индустриальная и Товарная... Ворота открыты. Свежий ветер… И я совсем не хочу понимать что-то в актуальном искусстве, а хочу жить, качаясь на волнах, чтобы интересовали меня только две вещи: " Звездное небо надо мной и моральный закон внутри меня".