ГОРОД САМЫХ СМЕЛЫХ ФАНТАЗИЙ


Вернер Меллер / Лейпциг, Германия


Все мы должны принять как данное неоднозначность современной эпохи

(Салман Рушди)


Война, налеты, разрушения, капитуляция, ненависть, депортация, массовое переселение, закрытая зона, эксклав, изоляция. Путеводитель, зазывающий читателя совершить воображаемое путешествие по "Кёнигсбергу до 1944 года", будет неполон без упоминания об этих роковых событиях, формировавших в течение последних 60-ти лет облик современного Калининграда. Уцелевшие островки старого центра вкупе с историческими данными и хрониками дали богатый материал для кино- и прочих картин, иллюстрирующих культурную самобытность этого древнего города. На фоне скупого "соцреализма" в архитектуре и городском планировании нового времени - многие связывают его с понятием "запустение" - сцены прошлой жизни повергают зрителя в глубокую меланхолию. Особенно тяжела она для искателей следов прежнего города - бывших кенигсбержцев и современных калининградцев, у которых это чувство усиливается еще и личными переживаниями. Их связывает общий предмет поиска, но интересы у них принципиально разные. Одни, впервые после открытия области в 1991 году, получили возможность вернуться на утраченную родину, в дом своих предков. И они возвращаются к истокам своей персональной истории, чтобы отыскать здесь то, что сохранила их память. Для других - потомков послевоенных переселенцев со всего Советского Союза - доступ к историческим документам был закрыт идеологической цензурой, сдавшей свои позиции лишь после отмены статуса закрытой зоны. И увлеченное погружение калининградцев в историю края, прежде от них скрываемую, тут же заставило их по-новому взглянуть на самих себя - в этом таком родном и вдруг таком чужом городе.

Эти три момента - запущенность города в советскую эпоху, поиски следов разрушенного Кёнигсберга бывшими жителями Восточной Пруссии и такие же поиски, но уже по другим причинам, со стороны современных калининградцев, - приводя к мыслям об утраченном облике города, не только навевают грусть, но и затрагивают вопросы морали. А именно - глобальный вопрос о сведении счетов с XX веком и об эстетическом преобразовании зданий былых времен.

Однако какой путь здесь следует выбрать? На полное уничтожение архитектурных элементов современной эпохи, начиная с середины XX века, вряд ли хватит денежных средств. К тому же подобный проект разрушения ничем, по сути, не отличался бы от категоричного, и часто справедливо критикуемого, модернистского требования исторической tabula rasa.

Критическое отношение к прошлому ставит вопрос и о том, следует ли обращаться столь же радикальным образом с XIX веком и с предыдущими столетиями? XIX век, помимо всего прочего, явил нам жилые кварталы, которые сегодня многим кажутся привлекательными и вполне уместными, и проложил по древнему городу железные дороги - предвестники современной эпохи. Не следует забывать и о тех обширных изменениях, которые веками вносили в городскую структуру военные объекты или средства пожаротушения. По существу, этот город, стремясь, как и все прочие города, к изобилию и безопасности, всегда пребывал в состоянии конкуренции и непрерывной модернизации. Остановка могла обречь его на ничтожность, а то и на гибель. На мой взгляд, все это лишний раз - уже на крайних примерах из жизни современного Калининграда - показывает, сколь огромна ответственность, лежащая на авторах путеводителей для широкой публики, этих творцах общественного мнения. Если усмотреть в поиске новой идентичности этого города одну из сторон его модернизации и изменений в общественном сознании его жителей, то неотъемлемой частью этих процессов, безусловно, должно стать развитие подхода к истории города. Не столько, впрочем, в смысле меланхолических призывов вернуть милые сердцу приметы старины, сколько - в плане конструктивной дискуссии о том, какой вообще должна быть городская жизнь в XXI веке. Что, скажем, дало бы Калининграду восстановление Замка с прилегающей к нему территорией (бывшего Schlossbezirk'а)? Чем бы стал расположенный сейчас на этом месте рынок, если его каким-то образом срастить с восстановленным Замком и достроенным Домом Советов, - ансамблем строений, предназначенных для шоппинга и увеселений, развлекательным центром? А подобная реконструкция и перенастройка почтенного Замка в торговый центр - привнесла бы она в местную идентичность новое качество и сделала бы город, а также размышление о его истории, интересным?

Этот вопрос не следует считать ни риторическим, ни полемическим, стоит взглянуть на него в свете дискуссий, ведущихся в Германии несколько последних лет. В центре Брауншвейга затеяли восстановление корпуса старого замка, разрушенного в войну и разобранного в 1960 году, чтобы сделать из него оболочку для нового торгового центра в старой части города. Во Франкфурте-на-Майне ведутся переговоры по поводу восстановления Дворца Турн унд Таксис (который тоже был практически полностью разрушен во время войны) - он должен служить входом в крупнейший в Германии торговый центр и стоять в окружении высоток нового поколения. Не интереснее ли было бы сохранить память о таких утраченных объектах просто в виде толково составленной документации по их истории? Пространство, в котором нельзя более оказаться - воображаемое пространство - имеет одно замечательное свойство: оно дает мощный стимул для занятий утерянными сокровищами архитектуры и городского дизайна и предоставляет редкую возможность проследить последствия утраты - ее причин, ее переживания, смирения с ней, наконец.

В какой степени целостность исторического опыта нарушается в условиях, заданных повседневным использованием вновь отстроенного, реконструированного здания? По мне, вживление в городскую ткань цитат из иных исторических и урбанистических контекстов - вещи одинаково сомнительные. Зачем, например, Бангкоку в его центральном районе дворцов и храмов понадобился бульвар - точная копия парижских Елисейских полей, и к чему в Калининграде парижская же Площадь Согласия взамен памятника Ленину? Для города, который ищет свой образ, свою самобытность в современных условиях глобализации, показательно увлечение всякими дворцами, замками, площадями, парками и аллеями. Но раз уж такое томление по "гламурному", идеализированному прошлому непреодолимо, то нужно набраться смелости и вдохновения для возведения собственных замков и будущих красот вместо того, чтобы рядить пространство в одежки реконструкций или копий. В конце концов, это всего лишь кальки, снятые с исторического прошлого данного места или же с других мест на Земле.

В ноябре 2003 года на конференции, посвященной будущему Калининграда как европейского города, пожилой калининградец рассказал о своем отношении к городу. Он поднял в связи с этим ряд интереснейших вопросов, в том числе и относительно бывшей Замковой площади. С одной стороны, есть желание увидеть восстановленный замок. С другой стороны, прежнее неприятие Дома Советов - "любовно" прозванного в народе "Монстром" - со временем перешло в отношение к нему как к городскому ориентиру. С просьбой завершить это строительство был, тем не менее, неразрывно связан его вопрос о том, какого рода реконструкцию следует предпринять? Собственное соседство с Домом Советов было для этого человека такой же проблемой, как и непомерная стоимость его реконструкции. И он предложил мудрое, поистине Соломоново решение: восстановить часть замка в самых простых материалах, в качестве памятника. Столь же любопытным, как этот подход к разным историческим слоям городского развития в районе Замковой площади, было его отношение к наследству Советской эпохи. Он горячо приветствовал расширение свободных пространств - последствий военной разрухи и советской планировки, например, по берегам нижней части Замкового пруда, некогда плотно застроенным, видя в этом приближение к "уютному городу".

Из его доклада и своих собственных наблюдений я заключил, прежде всего, следующее. Дикая раздробленность городского пространства, с его всегда неожиданным противостоянием исторических веяний и незавершенных крупных строек советских времен, открывает прекрасные перспективы для новых подходов к теме восстановления Кёнигсберга/Калининграда.


Перевод с английского Сергея Михайлова


Воображаемая реконструкция пространства - дворец с бульваром, парковая зона над рекой Прегель и вид из Кройцкирхи. Идея: В. Меллер, коллаж: Р. Вейсбарт, 2005